Flag Counter

Турция — Греция: позиционные бои на энергетическом фронте Восточного Средиземноморья

Кризис в Восточном Средиземноморье характеризуется широким кругом участников, а также потенциалом воздействия на глобальный энергетический рынок. С этой точки зрения вызывает интерес диспозиция двух ключевых акторов текущего кризиса — «геостратегически активной» Турции и Греции, которая постепенно позиционирует себя в качестве ключевого регионального партнёра Франции и США.

Открытие в Средиземном море Левантийского осадочного бассейна с его колоссальными запасами углеводородов (3−3,5 трлн куб. м газа и 850 млн баррелей нефти) может существенно видоизменить «энергетическую карту» Европы. Открытие в Израиле газового месторождения «Тамар» в 2009 г. с запасами газа в 223 млрд куб. м стало триггером к мощнейшей конкуренции в Восточном Средиземноморье.

Прежде всего, между Анкарой и Афинами наблюдается «схватка» за будущее возможное доминирование в статусе регионального энергетического хаба: Турция последовательно реализовывала стратегию на свою трансформацию в ключевой энергетический перекрёсток, однако разработка Левантийского бассейна при тесном сотрудничестве Греции с рядом других Средиземноморских стран при поддержке Франции может пошатнуть турецкие позиции в данной сфере.

От исхода кризиса в определённой степени зависят и будущие позиции России на газовом рынке Европы: при реализации ряда проектов, в том числе «EastMed», европейские страны могут получить доступ к колоссальным газовым месторождениям, что негативно скажется на доле российского «Газпрома», который является ключевым поставщиком «голубого топлива» в ЕС.

Собственно кризис в Восточном Средиземноморье включает в себя целый комплекс противоречий, связанных с кипрским вопросом, проблемой Эгейских островов, делимитацией морских границ и установлением контроля над месторождениями Левантийского бассейна. Новая фаза конфликта была вызвана в первую очередь спором за права на бурение на континентальном шельфе Кипра. Турция, как известно, не признаёт Республику Кипр и продолжает де-факто оккупацию северной части острова (37%). Более того, Анкара пошла на заключение неправомерных с точки зрения Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. договоров, а также использует военно-силовые односторонние методы.

Турецкая сторона стремится к укреплению собственных энергетических позиций. На территории страны отсутствуют крупные запасы углеводородов, что приводит к зависимости от внешних поставок. Так, за 2016−2017гг. доля импортированного газа составила 99%, а более 50% из них пришлось на поставки из России. Доминирование в разведке и добыче газа в Восточном Средиземноморье позволит Турции не только покрывать большую часть собственной потребности в энергоресурсах, но и, с учётом уже существующих проектов по транзиту газа, стать бесспорным ключевым энергетическим хабом.

В ходе кризиса турецкое руководство продвигает концепцию «Голубой родины» адмирала Д. Гюрдениза. Согласно этой доктрине, Турция должна расширить собственные водные владения в Эгейском, Средиземном и Чёрном морях до 462 тыс. кв. м, став лидером в регионе. В этой связи Анкара не признаёт передачу ряда островов в Эгейском море Греции, а также поддерживает Турецкую республику северного Кипра (ТРСК).

Реджеп Эрдоган в 2019 г. пошёл на подписание меморандума о военном сотрудничестве с ливийским ПНС. Де-факто Турция в очередной раз подтвердила свою позицию по Кипру и греческой ИЭЗ, а также «перекрыла» греческое воздушное пространство. Турецкая сторона стремится к доминированию в регионе, объединив собственную ИЭЗ с северо-восточным побережьем Ливии.

Не менее важной составляющей нынешнего «неоосманистского» и «пантюркистского» внешнеполитического курса Анкары является поддержка, оказываемая Северному Кипру, а также турецкой общине в Западной Фракии. Так, в ходе исторического визита в Грецию в 2017 г. Эрдоган вновь потребовал пересмотреть Лозаннский договор, обвинил Афины в преследовании мусульман и демонстративно посетил местную мечеть в составе делегации.

Греция, в свою очередь, обвиняет Турцию в незаконной оккупации северной части Кипра с 1974 г. Афины активно лоббировали вступление Республики Кипр в ЕС в 2004 г., что должно было укрепить позиции греческой стороны в конфликте с Анкарой. Греция не признаёт ТРСК, провозглашённую в 1983 г., а также отвергает принцип федеративного государства, предложенного в «плане Аннана».

Столь принципиальная позиция по Кипру как Греции, так и Турции, объясняется не только историческими и этническими факторами, но и тем, что газовое месторождение «Калипсо», открытое в 2018 г., входит в состав ИЭЗ Северного Кипра. Афины ссылаются на Конвенцию 1982 г., стороной которой они являются, в отличие от Анкары, выступая за расширение собственных территориальных вод до 12 миль, отвергая претензии Турции на остров Имиа (Кардак), а также сохраняя под своим контролем 10 миль воздушного пространства, тогда как под турецким контролем находится всего 6 миль.

Греция активно формирует широкий круг партнёров, что фактически изолирует Турцию как от самих месторождений, так и от наиболее перспективных проектов, таких как «EastMed». Еще в 2014 г. Афины заключили Соглашение о сотрудничестве с Кипром и Египтом, а в 2016 г. — с Кипром и Израилем. Кооперация Греции, Кипра, Египта и Израиля, с учётом проекта «EastMed», грозит «лишить Анкару возможности стать ключевым энергетическим центром для транзита энергоресурсов в Европу».

К проектам Греции подключился и Египет, ставший инициатором проведения в январе 2020 г. встречи в формате Египет-Греция-Кипр-Франция-Италия для осуждения действий Анкары. Уже в феврале 2021 г. Греция стала организатором «Форума дружбы», участниками которого теперь стали ОАЭ, Саудовская Аравия, Египет, Иордания, Бахрейн и Кипр. Основной целью Форума была объявлена кооперация по вопросам разведки, добычи и транспортировки газа в Восточном Средиземноморье. Турция, как и прежде, на данном стратегически важном мероприятии, не присутствовала.

Греция, кроме поддержки ЕС, также получила значительную помощь со стороны Франции и США. Так, Париж после срыва контракта с Австралией заключил сделку на поставки фрегатов Греции на сумму в 3 млрд евро. Более того, Франция также начала поставку истребителей Rafale наряду с фрегатами Belharra, что укрепляет греко-французское военное сотрудничество.

Не менее активно развиваются греко-американские отношения: Вашингтон не только поставит Афинам новые многоцелевые корабли «MMSC», но и займётся модернизацией фрегатов «MEKO» на сумму в $ 9,4 млрд. Также США получили право на бессрочное размещение военных баз не только на Крите, но и в Александруполисе.

На данный момент «аутсайдером» в средиземноморской гонке представляется Анкара, выключенная из складывающихся новых форматов сотрудничества. При этом симптоматичным для Турции является тот факт, что катарская QatarEnergy заключила контракт на разведку и добычу углеводородов у берегов Кипра, несмотря на противодействие Анкары и её тесные военно-политические связи с Дохой.

Если Греция опирается на общепринятые принципы международного права, связанные с территориальной целостностью, а также морского права, строит свою аргументацию на нормативно-правовой базе, то Турция в отсутствие подобной основы для обоснования своих притязаний использует привычный арсенал мер: эскалацию военной напряжённости, повышение градуса политического противостояния и односторонние шаги и соглашения по типу ливийского меморандума с ПНС.

Афины же преуспели в интенсификации сотрудничества с другими государствами Восточного Средиземноморье, а также Францией и США. Позиция Греции, стремящейся к обеспечению разведки и добычи колоссальных объёмов природного газа, синхронизируется с интересами большинства государств-членов ЕС, а также Вашингтона в контексте усилий по кардинальному уменьшению поставок «голубого топлива» из России.

Несмотря на то, что Турция опережает Грецию в абсолютных показателях военных затрат, $ 19 млрд и $ 4,84 млрд соответственно, в процентах от ВВП лидерство не столь очевидно: 2,72% и 2,57% соответственно. При этом стоит вновь подчеркнуть активизацию военно-технического сотрудничества Греции с Францией и США, а также гипотетическую возможность привилегированного взаимодействия между Афинами и Вашингтоном в свете натянутых отношений последнего с Анкарой.

В нынешней конфигурации Греции выгодно продолжать текущий курс и придерживаться стратегии на вовлечение максимально возможного числа государств-партнёров в добычу энергоносителей в Восточном Средиземноморье. Тем самым Афины укрепят свои позиции в споре с Турцией, обеспечив более широкую международно-правовую поддержку, а также усиление авторитета Республики Кипр, что может внести вклад в разрешение кипрского вопроса в интересах греческой стороны.

Турции же, находящейся в изолированном положении, можно было бы порекомендовать отказаться от военно-силового и деструктивного подхода, ярким примером которого стало блокирование итальянской буровой платформы в Средиземноморье. В отсутствие легитимной международно-правовой базы для своих притязаний, накаливание отношений с ключевыми союзниками по НАТО — США и Францией, а также крупными игроками — ЕС, Египтом, Израилем и Саудовской Аравией, Анкара, на наш взгляд, лишь подтачивает собственные позиции.

Таким образом, Греция продолжает свой курс на укрепление сотрудничества в Восточном Средиземноморье, играя одну из лидирующих ролей в становлении новых форматов. При этом Афины вовлекают Никосию в процессы складывания подобных площадок. Турция же остаётся в меньшинстве, опираясь на нестабильное ПНС и непризнанную никем, кроме самой Анкары, ТРСК.

условиях же нынешнего ухудшения социально-экономического положения в Турции, связанного с историческим падением курса турецкой лиры, традиционная наступательно-агрессивная политика Анкары, в том числе в зоне кризиса, может привести к дальнейшему ослаблению турецких позиций.